Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье:
Второму, третьему письму
Ответа нет. В одно собранье
Он едет; лишь вошел… ему
Она навстречу. Как сурова!
Его не видят, с ним ни слова;
У! как теперь окружена
Крещенским холодом она!
Как удержать негодованье
Уста упрямые хотят!
Вперил Онегин зоркий взгляд:
Где, где смятенье, состраданье?
Где пятна слез?.. Их нет, их нет!
На сем
лице лишь гнева след…
У Фамусова в доме парадные сени; большая лестница из
второго жилья, к которой примыкают многие побочные из антресолей; внизу справа (от действующих
лиц) выход на крыльцо и швейцарская ложа; слева, на одном же плане, комната Молчалина.
О начальнике он слыхал у себя дома, что это отец подчиненных, и потому составил себе самое смеющееся, самое семейное понятие об этом
лице. Он его представлял себе чем-то вроде
второго отца, который только и дышит тем, как бы за дело и не за дело, сплошь да рядом, награждать своих подчиненных и заботиться не только о их нуждах, но и об удовольствиях.
Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза, с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором, в саду, мгновенно выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее
лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же
лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится
вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка
лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят
второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
Второй Ивин — Сережа — был смуглый, курчавый мальчик, со вздернутым твердым носиком, очень свежими, красными губами, которые редко совершенно закрывали немного выдавшийся верхний ряд белых зубов, темно-голубыми прекрасными глазами и необыкновенно бойким выражением
лица.
Он видел на первом плане досадовавшее
лицо Пилата и спокойное
лицо Христа и на
втором плане фигуры прислужников Пилата и вглядывавшееся в то, что происходило,
лицо Иоанна.
Хороша русская удаль, да не многим она к
лицу; а бездарные Полежаевы
второй руки невыносимы.
У
второго мальчика, Павлуши, волосы были всклоченные, черные, глаза серые, скулы широкие,
лицо бледное, рябое, рот большой, но правильный, вся голова огромная, как говорится с пивной котел, тело приземистое, неуклюжее.
— Ну, довольно! — сказал Лютов, сморщив
лицо, и шумно вздохнул: — А где же существа
второго сорта?
Он зорко присматривался к
лицам людей, —
лица такие же, как у тех, что три года тому назад шагали не торопясь в Кремль к памятнику Александра
Второго, да,
лица те же, но люди — другие.
— Недавно один дурак в
лицо мне брякнул: ваша ставка на народ — бита, народа — нет, есть только классы. Юрист,
второго курса. Еврей. Классы! Забыл, как недавно сородичей его классически громили…
Второй раз он замечал, что даже и физически Лидия двоится: снова, сквозь знакомые черты
лица ее, проступает скрытое за ними другое
лицо, чуждое ему.
Подняв рюмку к носу, он понюхал ее, и
лицо его сморщилось в смешной, почти бесформенный мягкий комок, в косые складки жирноватой кожи, кругленькие глаза спрятались, погасли. Самгин
второй раз видел эту гримасу на рыхлом, бабьем
лице Бердникова, она заставила его подумать...
Второй полицейский, лысый, без шапки, сидел на снегу; на ногах у него лежала боковина саней, он размахивал рукой без перчатки и кисти, — из руки брызгала кровь, — другой рукой закрывал
лицо и кричал нечеловеческим голосом, похожим на блеяние овцы.
«Мы употребляем рис при всяком блюде, — заметил
второй полномочный, — не угодно ли кому-нибудь переменить, если поданный уже простыл?» Церемониймейстер, с широким, круглым
лицом, с плоским и несколько вздернутым, широким же, арабским носом, стоя подле возвышения, на котором сидели оба полномочные, взглядом и едва заметным жестом распоряжался прислугою.
На
втором из этих обедов присутствовал и я, ласково приглашенный главным
лицом этой группы, в которой было несколько офицеров, перешедших на фрегат «Диана» с фрегата «Паллада».
Наш знакомый, Овосава Бунго-но, недавно еще с таким достоинством и гордостью принявший нас, перешел на
второй план, он
лицом приходился прямо в ухо старику и стоял, потупя взгляд, не поворачиваясь ни направо, ни налево.
Старик был красивее всех своею старческою, обворожительною красотою ума и добродушия, да
второй полномочный еще мог нравиться умом и смелостью
лица, пожалуй, и Овосава хорош, с затаенною мыслию или чувством на
лице, и если с чувством, то, верно, неприязни к нам.
Не успели мы расположиться в гостиной, как вдруг явились, вместо одной, две и даже две с половиною девицы: прежняя, потом сестра ее, такая же зрелая дева, и еще сестра, лет двенадцати. Ситцевое платье исчезло, вместо него появились кисейные спенсеры, с прозрачными рукавами, легкие из муслинь-де-лень юбки. Сверх того, у старшей была синева около глаз, а у
второй на носу и на лбу по прыщику; у обеих вид невинности на
лице.
Вторая услуга, оказываемая чистым
лицом, есть любовь подчиненных.
— Его карточку видел. Хоть не чертами
лица, так чем-то неизъяснимым. Чистейший
второй экземпляр фон Зона. Я это всегда по одной только физиономии узнаю.
Во
второй комнате, освещенной висячею лампой, за накрытым с остатками обеда и двумя бутылками столом сидел в австрийской куртке, облегавшей его широкую грудь и плечи, с большими белокурыми усами и очень красным
лицом офицер.
И в воображении его из-за всех впечатлений нынешнего дня с необыкновенной живостью возникло прекрасное
лицо второго мертвого арестанта с улыбающимся выражением губ, строгим выражением лба и небольшим крепким ухом под бритым синеющим черепом.
Вообще легко можно было угадать по
лицу ту пору жизни, когда совершилась уже борьба молодости со зрелостью, когда человек перешел на
вторую половину жизни, когда каждый прожитой опыт, чувство, болезнь оставляют след. Только рот его сохранял, в неуловимой игре тонких губ и в улыбке, молодое, свежее, иногда почти детское выражение.
Возвращаясь часу во
втором ночи с Малой Грузинской домой, я скользил и тыкался по рытвинам тротуаров Живодерки. Около одного из редких фонарей этой цыганской улицы меня кто-то окликнул по фамилии, и через минуту передо мной вырос весьма отрепанный, небритый человек с актерским
лицом. Знакомые черты, но никак не могу припомнить.
Я заинтересовался и бросился в дом Ромейко, в дверь с площади. В квартире
второго этажа, среди толпы, в луже крови лежал человек
лицом вниз, в одной рубахе, обутый в лакированные сапоги с голенищами гармоникой. Из спины, под левой лопаткой, торчал нож, всаженный вплотную. Я никогда таких ножей не видал: из тела торчала большая, причудливой формы, медная блестящая рукоятка.
Но в этот
второй раз ее глаза долго, неподвижно смотрели на немногие строки письма, и эти светлые глаза тускнели, тускнели, письмо выпало из ослабевших рук на швейный столик, она закрыла
лицо руками, зарыдала.
Он согласен, и на его
лице восторг от легкости условий, но Жюли не смягчается ничем, и все тянет, и все объясняет… «первое — нужно для нее,
второе — также для нее, но еще более для вас: я отложу ужин на неделю, потом еще на неделю, и дело забудется; но вы поймете, что другие забудут его только в том случае, когда вы не будете напоминать о нем каким бы то ни было словом о молодой особе, о которой» и т. д.
Свой приговор Господь начал со змея, причем первая его часть (3:14) относится к животному, осквернившему себя наитием зла,
вторая же к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение Божье о человеке и мире: женственность, только что павшая в
лице Евы, восстанет из своего падения в
лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание и слез Евиных избавление».
Напротив, в конце творения (но только в конце), когда
вторая и третья ипостась преодолением противоположного бытия себя осуществила, налицо (da sind) действительно три
лица и однако не три Бога» (337).
Первая часть была сбивчива — но
вторая очень подробна: ему сам Диффенбах вырезал из руки новый нос, рука была привязана шесть недель к
лицу, «Majestat» [его величество (нем.).] приезжал в больницу посмотреть, высочайше удивился и одобрил.
Я пожал руку жене — на
лице у нее были пятны, рука горела. Что за спех, в десять часов вечера, заговор открыт, побег, драгоценная жизнь Николая Павловича в опасности? «Действительно, — подумал я, — я виноват перед будочником, чему было дивиться, что при этом правительстве какой-нибудь из его агентов прирезал двух-трех прохожих; будочники
второй и третьей степени разве лучше своего товарища на Синем мосту? А сам-то будочник будочников?»
На этом гробе, на этом кладбище разбрасывался во все стороны равноконечный греческий крест
второго храма — храма распростертых рук, жизни, страданий, труда. Колоннада, ведущая к нему, была украшена статуями ветхозаветных
лиц. При входе стояли пророки. Они стояли вне храма, указывая путь, по которому им идти не пришлось. Внутри этого храма были вся евангельская история и история апостольских деяний.
В окно был виден ряд карет; эти еще не подъехали, вот двинулась одна, и за ней
вторая, третья, опять остановка, и мне представилось, как Гарибальди, с раненой рукой, усталый, печальный, сидит, у него по
лицу идет туча, этого никто не замечает и все плывут кринолины и все идут right honourable'и — седые, плешивые, скулы, жирафы…
В самое это время я видел во
второй раз Николая, и тут
лицо его еще сильнее врезалось в мою память.
У Ляховского тоже было довольно скучно. Зося хмурилась и капризничала. Лоскутов жил в Узле
вторую неделю и часто бывал у Ляховских. О прежних увеселениях и забавах не могло быть и речи; Половодов показывался в гостиной Зоси очень редко и сейчас же уходил, когда появлялся Лоскутов. Он не переваривал этого философа и делал равнодушное
лицо.
Когда плетенка подкатилась к подъезду номеров для приезжающих с поднятым флагом на крыше, из окон
второго этажа выглянуло на Привалова несколько бледных, болезненных
лиц.
— Ведь вот… Иван-то Петрович покойному Николаю Андреевичу Павлищеву родственник… ты ведь искал, кажется, родственников-то, — проговорил вполголоса князю Иван Федорович, вдруг очутившийся подле и заметивший чрезвычайное внимание князя к разговору. До сих пор он занимал своего генерала-начальника, но давно уже замечал исключительное уединение Льва Николаевича и стал беспокоиться; ему захотелось ввести его до известной степени в разговор и таким образом
второй раз показать и отрекомендовать «высшим
лицам».
— От вас? Чего ждал? Во-первых, на одно ваше простодушие посмотреть приятно; с вами посидеть и поговорить приятно; я по крайней мере знаю, что предо мной добродетельнейшее
лицо, а во-вторых… во-вторых…
Лицо его просветлело, когда, во
втором часу, он увидел Епанчиных, входящих навестить его «на минутку».
Первое неприятное впечатление Лизаветы Прокофьевны у князя — было застать кругом него целую компанию гостей, не говоря уже о том, что в этой компании были два-три
лица ей решительно ненавистные;
второе — удивление при виде совершенно на взгляд здорового, щеголевато одетого и смеющегося молодого человека, ступившего им навстречу, вместо умирающего на смертном одре, которого она ожидала найти.
Одни говорили, что владыка, объезжая епархию, нашел у него какие-то неисправности в метриках, другие уверяли, будто дьякон явился перед
лицом владыки на
втором взводе и сказал ему грубое слово, третьи рассказывали, что Мемнон, овдовев вскоре после посвященья, стал «сестру жену водити» и тем навел на себя гнев владыки.
Достоевский не был еще тогда женатым во
второй раз, жил в тесной квартирке, и в памяти моей удержался довольно отчетливо тот вечер, когда мы у него сидели в его кабинетике, и самая комната, и свет лампы, и его
лицо, и домашний его костюм.
И в течение всего сезона я изучал венский сценический мир все с тем же приподнятым интересом. Позднее (во
второе мое венское житье) я ознакомился и с преподаванием декламации, в
лице известного профессора Стракоша, приезжавшего для публичных чтений немецких стихотворных пьес и в Россию.
Только что сошел в преждевременную могилу А.Е.Мартынов, и заменить его было слишком трудно: такие дарования родятся один — два на целое столетие. Смерть его была тем прискорбнее, что он только что со
второй половины 50-х годов стал во весь рост и создал несколько сильных, уже драматических
лиц в пьесах Чернышева, в драме По-техина «Чужое добро впрок не идет» и, наконец, явился Тихоном Кабановым в «Грозе».
Лесков еще при жизни его как бы напророчил ему трагическую смерть, взяв его моделью для героического
лица своего Райнера, являющегося во
второй половине"Некуда"как один из пришельцев, увлеченных польским восстанием.
Это была
вторая радость для молодого драматурга: появиться перед московской публикой в бенефис Садовского в главной роли комедии и найти так неожиданно"новоявленный"женский талант для
лица Верочки, которое я создавал, с большим внутренним настроением, всего полтора года назад.
А четверка считалась плохим баллом в поведении. И ее получил студент, который по своему образу жизни, особенно на
втором курсе, мог считаться примерно благонравным. Но, вероятно, инспектор (как бывало и в гимназии) усмотрел в выражении моего
лица и тоне недостаточно благонамеренный дух.
— Скажите, — заговорила Ася после небольшого молчания, в течение которого какие-то тени пробежали у ней по
лицу, уже успевшему побледнеть, — вам очень нравилась та дама… Вы помните, брат пил ее здоровье в развалине, на
второй день нашего знакомства?